Я — Максим Цепков приветствую Вас на своем сайте — различия между версиями

Прочитал книгу Эрика Райнерта «Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными», которую до этого смотрел только в кратких пересказах. Для меня то, что он пишет про механизмы эксплуатации стран третьего мира развитыми западными странами – не новость, я их представляю по разным аналитическим материалам, которых много читал после кризиса 2008 года, а сильно позднее – в книге Олега Григорьева «Эпоха роста», который, кстати, на Эрика Райнерта ссылается. Что касается проблем классической экономики, то в свое время я прочитал хорошее сопоставление разных экономических теорий в книге Хесуса Уэрта де Сото (Jesus Huerta de Soto) «Австрийская экономическая школа: рынок и предпринимательское творчество», и у Григорьева это тоже сеть. Однако, книга Эрика содержит гораздо больше – она дает системное изложение комплексной экономической теории, альтернативной mainstream. У Григорьева этого нет, он ограничивается уровнем макроэкономики, что я отмечал в своем отзыве на книгу.

Дальше я сформулирую основные тезисы, которые я почерпнул в книге Эрика Райнерта. Все это – моя интерпретация и осмысление, которое может не совпасть с вашим. Но, возможно, побудит вас прочитать эту книгу, чтобы составить свое мнение.

1. Наряду с классической экономической теорией, ведущей начало от Адама Смита и Давида Рикардо и фокусирующейся на невидимой руке рынка как наилучшем универсальном регуляторе, есть альтернативная традиция. Эрик называет ее «Другой канон» и она берет начало задолго до Адама Смита, в эпоху Возрождения – Эрик называет работы Антонио Серра (1613) и других авторов.
2. В основаниях классической теории лежат принципиально неверные предпосылки: она предполагает структурную однородность экономических субъектов, оперируя абстрактными человеко-часами, предполагает, что знания о ценах становятся мгновенно доступны всем участникам рынка, говорит, что новые знания и технологии появляются «ниоткуда», то есть возникают за пределами экономики, и мгновенно становятся всем доступными, и обладает длинным рядом других недостатков, перечислять которые не очень интересно. Именно из этих предпосылок она рассматривает рынок как универсальную регулирующую систему, которая стремится к равновесию. При этом в ее рамках невозможно объяснить, почему парикмахер в Лондоне и в бедных странах Африки получает разные деньги за один и тот же труд, а также множество других подобных фактов.
3. Другой канон, напротив, сосредотачивается на роли новых знаний, инноваций и предпринимателя как двигателе развития экономики. Эрик многократно ссылается на Шумпетера, который разрабатывал такой подход. При этом, хотя каждое конкретное изобретение постепенно распространяется в экономике и становится доступным всем агентам, это происходит далеко не сразу. И в целом экономическое развитие становится динамической и неравновесной системой.
4. Эрик вводит жесткое различение между инновационными секторами, в которых происходит развитие и идет возрастающая отдача по мере масштабирования деятельности за счет снижения издержек на единицу продукта при масштабировании, и секторами убывающей отдачи, существующими за счет эксплуатации природных ресурсов, в которых масштабирование ведет к увеличению издержек на единицу продукта, так как приходится осваивать менее богатые месторождения или земли. Он показывает, что дополнительных доход инновационных секторов ведет к повышению зарплат и распространяется на прилегающие деятельности – именно этим объясняется парадокс с зарплатами парикмахера в зависимости от места его проживания. Однако, хотя создание новых технологий дает возрастающую отдачу, их применение в других отраслях может приводить к снижению цен и доходов: информационные технологии дают хороший доход Microsoft и силиконовой долине в целом, но их применение в гостиничном бизнесе для бронирования через интернет снизило доходность отельеров. А вот в секторах с убывающей отдачей развитие технологий вообще не увеличивает дохода, так как ведет к снижению цен. Это выгодно для потребителя, но если производитель и потребитель живут в разных городах или странах, то производители остаются бедными. И есть очень важный эффект: наличие обрабатывающей промышленности с возрастающей отдачей, пусть даже несовершенной, поднимает в целом уровень зарплат, в том числе в сельском хозяйстве и сырьевых сегментах – это показано на примере Австралии и ряда других стран. Впрочем, отмечу, что такое крупное деление объединяет сразу множество признаков, которые могут быть независимыми переменными, так что на следующем уровне механизмы надо рассматривать подробнее.
5. Это различие отдачи разных секторов хорошо понимали в рамках традиции Другого канона и использовали для развития государств, начиная с экономической политики Генриха VII, который в 1485 году запретил экспорт необработанной шерсти из Англии, чтобы стимулировать ее переработку внутри страны и перейти на экспорт шерстяных тканей. И все развитие индустриальных стран, которые сейчас являются богатыми – Англии, Германии, США, Японии, Южной Кореи и так далее проходило именно по этому сценарию: внутри страны с помощью тарифов и других протекционистских мер создаются обрабатывающие отрасли, а уже после того, как они достаточно окрепли, начинается их выход на внешний рынок, и чему тарифы наоборот, мешают и их следует отменять.
6. Адам Смит, кстати, это понимал, он приветствовал ряд существовавших английских протекционистских законов, однако он считал, что промышленность уже достаточно сильна, чтобы перейти к свободной торговле. Но практики, управлявшие Англией в его время так не считали, за свободную торговлю Англия топить только через 100 лет. Аналогичная история со Штатами и Германией – там экономисты осмысливали английскую практику и следовали ей. Это хорошо описано у Фридриха Листа, который говорил о четырех тактах развития: сначала импорт разрешен, чтобы появился спрос на новый товар, затем вводятся протекционистские меры, чтобы обеспечить развитие внутреннего производства, затем, при успехе, идет ослабление для поставок на слабые рынки, и лишь затем свободная торговля.
7. Известны частные случаи, когда протекционизм не нужен, потому что аналогичный эффект получается в ходе естественного развития, например, индустриализация Латинской Америки в период первой мировой войны: поставки товаров из Европы прекратились и уменьшился спрос на их сырьевой и продовольственный экспорт, и поэтому пришлось перестраивать экономику.
8. В целом при взаимодействии более сильной экономической системы с более слабой в условиях свободной торговли, в слабой в первую очередь выбиваются именно более технологичные отрасли. Это показывали многочисленные примеры Латинской Америки и шоковой терапии после развала СССР в странах Восточной Европы постсоветском пространстве. Естественно, такой эффект – в интересах страны с более сильной экономической системой. Его хорошо понимали, запрещая развитие обрабатывающей промышленности в колониях и не заботясь об их населении. Райнерт приводит известный пример, когда Англия запретила производство хлопчатобумажных тканей в Индии, что привело к смерти множества ткачей, но не ограничивается им.
9. Когда-то о такой колониальной политике можно было говорить совершенно открыто, но времена меняются. Теория свободного рынка, который «всех уравняет» является хорошим прикрытием для такой политики, поэтому с последней трети 19 века, когда Англия как мировой лидер начала всячески продвигать принцип свободной торговли в своих интересах, именно она является mainstream для экономики. При этом практики хорошо понимают реальные взаимосвязи.
10. После второй мировой войны был поставлен важный эксперимент. Для Германии два года (1945-1947) реализовывался план Моргентау, который предусмаривал полную деиндустриализацию и превращение ее в сельскохозяйственную страну. Однако, было выяснено, что разрушение промышленности сопровождается разрушением сельского хозяйства – оно больше неспособно прокормить население, его необходимо уменьшить на 25 млн человек. Кроме того, есть риск роста коммунистических идей и соответствующих партий. Поэтому в 1947 был принят план Маршалла, направленный на ускоренную индустриализацию Европы, чтобы окружить Советский блок развитыми странами. Тоже сделали и в Японии.
11. А вот в Латинской Америке такая опасность была меньше, поэтому там наоборот в 1960-70-е годы была проведена деиндустриализация, свертывание технологичных отраслей через навязывание международными организациями своих правил. Это Райнерт разбирает на примерах Перу, Эквадора, Аргентины, Мексики и других. При этом, как я понимаю, урок плана Моргентау был учтен, так что негативные гуманитарные последствия сейчас купируются методами паллиативной экономики, подобно тому, как безработным системно платят пособие вместо того, чтобы дать возможность работы. Аналогичные рекомендации МВФ и Всемирный банк давали странам Восточной Европы и постсоветским государствами и продолжают давать африканским странам.
12. Рекомендации дают экономисты, которые искренне (или не очень) верят в эти теории – их так учили. И пытаются их доработать, однако не затрагивая лежащих в основе положений, которые как раз обеспечивают сохранение бедности одних стран и богатства других. Потому что зарплату им платят те, кто заинтересован в сохранении именно такой ситуации.
13. Хорошая новость состоит в том, что Китай и Индия, как пишет Райнерт, уже 50 лет не следуют таким рекомендациям и развиваются. Книга опубликована в 2007 году, с тех пор жизнь не стоит на месте. Китай не просто не следовал рекомендациям – его политика в других странах стимулирует развитие в них промышленности, в отличие от политики западных стран. Африка внутри объединяется в большой локальный рынок вместо лоскутных торговых соглашений с отдельными западными странами (и это соответствует логике Фридриха Листа). В Латинской Америке сделать это не получилось. БРИКС и ШОС работают в этом же направлении.

На этом я завершу свой отзыв. Еще раз рекомендую всем интересующимся экономикой прочитать книгу – она того стоит.