|
Мой блог
Полное оглавление блога
Последний пост блога 2026-10-10: Эрик Райнерт. Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными (оглавление блога)
Прочитал книгу Эрика Райнерта «Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными», которую до этого смотрел только в кратких пересказах. Для меня то, что он пишет про механизмы эксплуатации стран третьего мира развитыми западными странами – не новость, я их представляю по разным аналитическим материалам, которых много читал после кризиса 2008 года, а сильно позднее – в книге Олега Григорьева «Эпоха роста», который, кстати, на Эрика Райнерта ссылается. Что касается проблем классической экономики, то в свое время я прочитал хорошее сопоставление разных экономических теорий в книге Хесуса Уэрта де Сото (Jesus Huerta de Soto) «Австрийская экономическая школа: рынок и предпринимательское творчество», и у Григорьева это тоже сеть. Однако, книга Эрика содержит гораздо больше – она дает системное изложение комплексной экономической теории, альтернативной mainstream. У Григорьева этого нет, он ограничивается уровнем макроэкономики, что я отмечал в своем отзыве на книгу.
Дальше я сформулирую основные тезисы, которые я почерпнул в книге Эрика Райнерта. Все это – моя интерпретация и осмысление, которое может не совпасть с вашим. Но, возможно, побудит вас прочитать эту книгу, чтобы составить свое мнение.
- Наряду с классической экономической теорией, ведущей начало от Адама Смита и Давида Рикардо и фокусирующейся на невидимой руке рынка как наилучшем универсальном регуляторе, есть альтернативная традиция. Эрик называет ее «Другой канон» и она берет начало задолго до Адама Смита, в эпоху Возрождения – Эрик называет работы Антонио Серра (1613) и других авторов.
- В основаниях классической теории лежат принципиально неверные предпосылки: она предполагает структурную однородность экономических субъектов, оперируя абстрактными человеко-часами, предполагает, что знания о ценах становятся мгновенно доступны всем участникам рынка, говорит, что новые знания и технологии появляются «ниоткуда», то есть возникают за пределами экономики, и мгновенно становятся всем доступными, и обладает длинным рядом других недостатков, перечислять которые не очень интересно. Именно из этих предпосылок она рассматривает рынок как универсальную регулирующую систему, которая стремится к равновесию. При этом в ее рамках невозможно объяснить, почему парикмахер в Лондоне и в бедных странах Африки получает разные деньги за один и тот же труд, а также множество других подобных фактов.
- Другой канон, напротив, сосредотачивается на роли новых знаний, инноваций и предпринимателя как двигателе развития экономики. Эрик многократно ссылается на Шумпетера, который разрабатывал такой подход. При этом, хотя каждое конкретное изобретение постепенно распространяется в экономике и становится доступным всем агентам, это происходит далеко не сразу. И в целом экономическое развитие становится динамической и неравновесной системой.
- Эрик вводит жесткое различение между инновационными секторами, в которых происходит развитие и идет возрастающая отдача по мере масштабирования деятельности за счет снижения издержек на единицу продукта при масштабировании, и секторами убывающей отдачи, существующими за счет эксплуатации природных ресурсов, в которых масштабирование ведет к увеличению издержек на единицу продукта, так как приходится осваивать менее богатые месторождения или земли. Он показывает, что дополнительных доход инновационных секторов ведет к повышению зарплат и распространяется на прилегающие деятельности – именно этим объясняется парадокс с зарплатами парикмахера в зависимости от места его проживания. Однако, хотя создание новых технологий дает возрастающую отдачу, их применение в других отраслях может приводить к снижению цен и доходов: информационные технологии дают хороший доход Microsoft и силиконовой долине в целом, но их применение в гостиничном бизнесе для бронирования через интернет снизило доходность отельеров. А вот в секторах с убывающей отдачей развитие технологий вообще не увеличивает дохода, так как ведет к снижению цен. Это выгодно для потребителя, но если производитель и потребитель живут в разных городах или странах, то производители остаются бедными. И есть очень важный эффект: наличие обрабатывающей промышленности с возрастающей отдачей, пусть даже несовершенной, поднимает в целом уровень зарплат, в том числе в сельском хозяйстве и сырьевых сегментах – это показано на примере Австралии и ряда других стран. Есть разница, какие сектора экономики развивать, где и как именно встраиваться в мировое разделение труда: там есть перспективные и тупиковые ветви, и их следует различать. Впрочем, отмечу, что такое крупное деление объединяет сразу множество признаков, которые могут быть независимыми переменными, так что на следующем уровне механизмы надо рассматривать подробнее.
- Это различие отдачи разных секторов хорошо понимали в рамках традиции Другого канона и использовали для развития государств, начиная с экономической политики Генриха VII, который в 1485 году запретил экспорт необработанной шерсти из Англии, чтобы стимулировать ее переработку внутри страны и перейти на экспорт шерстяных тканей. И все развитие индустриальных стран, которые сейчас являются богатыми – Англии, Германии, США, Японии, Южной Кореи и так далее проходило именно по этому сценарию: внутри страны с помощью тарифов и других протекционистских мер создаются обрабатывающие отрасли, а уже после того, как они достаточно окрепли, начинается их выход на внешний рынок, и чему тарифы наоборот, мешают и их следует отменять.
- Адам Смит, кстати, это понимал, он приветствовал ряд существовавших английских протекционистских законов, однако он считал, что промышленность уже достаточно сильна, чтобы перейти к свободной торговле. Но практики, управлявшие Англией в его время так не считали, за свободную торговлю Англия топить только через 100 лет. Аналогичная история со Штатами и Германией – там экономисты осмысливали английскую практику и следовали ей. Это хорошо описано у Фридриха Листа, который говорил о четырех тактах развития: сначала импорт разрешен, чтобы появился спрос на новый товар, затем вводятся протекционистские меры, чтобы обеспечить развитие внутреннего производства, затем, при успехе, идет ослабление для поставок на слабые рынки, и лишь затем свободная торговля.
- Известны частные случаи, когда протекционизм не нужен, потому что аналогичный эффект получается в ходе естественного развития, например, индустриализация Латинской Америки в период первой мировой войны: поставки товаров из Европы прекратились и уменьшился спрос на их сырьевой и продовольственный экспорт, и поэтому пришлось перестраивать экономику.
- В целом при взаимодействии более сильной экономической системы с более слабой в условиях свободной торговли, в слабой в первую очередь выбиваются именно более технологичные отрасли. Это показывали многочисленные примеры Латинской Америки и шоковой терапии после развала СССР в странах Восточной Европы постсоветском пространстве. Естественно, такой эффект – в интересах страны с более сильной экономической системой. Его хорошо понимали, запрещая развитие обрабатывающей промышленности в колониях и не заботясь об их населении. Райнерт приводит известный пример, когда Англия запретила производство хлопчатобумажных тканей в Индии, что привело к смерти множества ткачей, но не ограничивается им.
- Когда-то о такой колониальной политике можно было говорить совершенно открыто, но времена меняются. Теория свободного рынка, который «всех уравняет» является хорошим прикрытием для такой политики, поэтому с последней трети 19 века, когда Англия как мировой лидер начала всячески продвигать принцип свободной торговли в своих интересах, именно она является mainstream для экономики. При этом практики хорошо понимают реальные взаимосвязи.
- После второй мировой войны был поставлен важный эксперимент. Для Германии два года (1945-1947) реализовывался план Моргентау, который предусмаривал полную деиндустриализацию и превращение ее в сельскохозяйственную страну. Однако, было выяснено, что разрушение промышленности сопровождается разрушением сельского хозяйства – оно больше неспособно прокормить население, его необходимо уменьшить на 25 млн человек. Кроме того, есть риск роста коммунистических идей и соответствующих партий. Поэтому в 1947 был принят план Маршалла, направленный на ускоренную индустриализацию Европы, чтобы окружить Советский блок развитыми странами. Тоже сделали и в Японии. Кстати, в одной из моих поездок в Германию (Дюссельдорф - Аахен - Кельн) гиды рассказывали про очень тяжелые годы сразу после войны, и я тогда не понимал причины. Теперь - понятно.
- А вот в Латинской Америке такая опасность была меньше, поэтому там наоборот в 1960-70-е годы была проведена деиндустриализация, свертывание технологичных отраслей через навязывание международными организациями своих правил. Это Райнерт разбирает на примерах Перу, Эквадора, Аргентины, Мексики и других. При этом, как я понимаю, урок плана Моргентау был учтен, так что негативные гуманитарные последствия сейчас купируются гуманитарной помощью паллиативной экономики, подобно тому, как безработным системно платят пособие вместо того, чтобы дать возможность работы. И эта помощь вырубается при попытке страны сыграть вопреки правилам, что обеспечивает сохранение системы и воспроизводство бедности. Аналогичные рекомендации МВФ и Всемирный банк давали странам Восточной Европы и постсоветским государствами и продолжают давать африканским странам.
- Рекомендации дают экономисты, которые искренне (или не очень) верят в эти теории – их так учили. И пытаются их доработать. Райнерт подробно разбирает логику таких доработок, показывая, что все это - попытки так или иначе переложить вину на тех, кто в этих странах живет, а не на тех, кто дает такие рекомендации. Потому что все эти попытки не затрагивают лежащих в основе положений, которые как раз обеспечивают сохранение бедности одних стран и богатства других - ведь зарплату экономистам платят те, кто заинтересован в сохранении именно такой ситуации. И именно поэтому с 1990-х работы экономистов иных школ окончательно вынесены за пределы экономической науки, их не только не преподают – их работы выбрасывают из университетских библиотек, Эрик об этом тоже пишет.
- Среди этих разборов есть отдельная тема про образование. Подъем уровня образования и обучение в университетах в бедных странах не работает на повышение уровня жизни потому, что политика по ограничению развития промышленности приводит к отсутствию рабочих мест для инженеров, и получившие образование уезжают работать в богатые страны. А бедные становятся просто поставщиком людей.
- Хорошая новость состоит в том, что Китай и Индия, как пишет Райнерт, уже 50 лет не следуют таким рекомендациям и развиваются. Книга опубликована в 2007 году, с тех пор жизнь не стоит на месте. Китай не просто не следовал рекомендациям – его политика в других странах стимулирует развитие в них промышленности, в отличие от политики западных стран. И, кстати, Китай достиг того, что молодые люди не просто не уезжают в Штаты - с 2016 года 80% тех. кто поехал обучаться в зарубежные университеты в Штаты, Японию и другие страны возвращаются работать в Китай (в 2007 было 25%). А Африка внутри объединяется в большой локальный рынок вместо лоскутных торговых соглашений с отдельными западными странами (и это соответствует логике Фридриха Листа). В Латинской Америке сделать это не получилось. БРИКС и ШОС работают в этом же направлении.
На этом я завершу свой отзыв. Еще раз рекомендую всем интересующимся экономикой прочитать книгу – она того стоит.
|
